Если добавить к этому, что главное и незаменимое призвание искусства Толстой видел в том, чтобы людей объединять, мы вполне убедимся в «наследственных чертах», которыми отмечена эйзенштейновская эстетика кино: уже тогда, уже в 20 – е годы. Но здесь нам важно рассмотреть тот особый акцент, который был введен в данную проблематику Эйзенштейном.
Автор «Стачки» и «Потемкина» подчеркивает и заостряет вопрос о «сознательном выборе знаков» (говоря словами Толстого)тех самых «знаков», которыми авторское чувство только и может быть передано «другим людям», то есть в данном случае зрителям кинематографа. Ибо, по реальным историческим причинам, чувственный мир автора и чувственный мир его аудитории – массовой аудитории – во многом различны, между ними нужен «мост», и создавать такой «мост» приходится внутри структуры самого зрелища, предлагаемого публике. Различие между авторским и зрительским впечатлением, между формами и уровнями авторского и зрительского «волнения»это различие было непреложным исходным условием, на котором Эйзенштейн строил свое понимание эстетической коммуникации. Различие это представало перед ним в исторически конкретном проявлении и осмысливалось им в свете революционной программы изменения мира: не только внешнего мира, но и внутреннего мира людей. Отсюда и возникла эйзенштейновская концепция «монтажа аттракционов».
