Я шагал по бульвару Сен Жермен де Пре окрыленный, за мной летели по воздуху, как на полотнах Шагала, мои спутники – Сервантес и Шекспир, Брехт и Маяковский; все они станут свидетелями спора, который я выиграю сегодня у моих противников, ведь у меня в руках появилось неотразимое оружие: против искусства «телесного» вновь встало искусство духовное. Оно существует, дышит, сражается. И несть ему конца.
Archive for the ‘Сны и явь семидесятых’ Category
В галерее не было каталога с именем художника, не обозначены и цены, впрочем, какой же из меня покупатель, с моими «командировочными», а, признаюсь, меня разбирало сильное желание увезти с собой хоть одного, хоть самого миниатюрного железного рыцаря в страну, где сочинитель издании пошел в плеяду досточтимых соратников в битвах за истинную человечность.
Я вошел в галерею – в ней не было посетителей. Па мое приветствие кивком головы ответил молодой испанец, видимо, сам скульптор. Он сидел, поджав худощавое колено под самый подбородок, его поза и пронзительный взгляд угольно – черных зрачков напоминали акробатов и комедиантов раннего Пикассо либо даже самого мастера в юности.
Но самое удивительное открылось вокруг: галерея была заполнена, я бы даже сказал – забита Дон Кихотами всех размеров, от маленьких статуэток до выросших аж до потолка. Все они были из железа, но ни один не повторял другого; такого разнообразия, при единстве мотива и материала, я никогда не встречал – это выстроились целые полчища Рыцарей печального образа, все разные и в то же время единые в стремлении вести бой за честь и справедливость.
Теперь эта пророчица с внешностью парижской консьержки находится в зените богатства и славы, поэтому согласилась она выставить своп, правда, уже несколько отяжелевшие, но все еще внушительные формы как непререкаемое свидетельство «телесного» искусства.
Признаться, я вышел из галереи несколько ошеломленным и, чтобы привести а относительный порядок свои новые впечатления, смешанные теперь с, видимо, действительно устарелыми канонами, стал бродить пи малолюдным уличкам Латинскою квартала.
Над всеми этими динамичными адептами «телесного» искусства неподвижно возвышалась, сидя за столиком, прославленная мадам Солей, что по – французски звучит – госпожа Солнце. Как, вы не знаете, кто такая мадам Солей и почему она выставляет сама себя как драгоценный экспонат, может быть, разный по значению и популярности лишь Джоконде из Лувра?
Мадам Солей – это профессиональная пифия, или, если хотите, Кассандра XX века: она составляет гороскопы, предсказывает по звездам судьбы не только президентам и королям, министрам и полководцам, банкирам и поэтам, но и простым смертным, как и полагается в нашу демократическую эпоху. Она также предвещает всему человечеству грядущие катаклизмы, радости и беды, дает советы пенсионерам и новобрачным, рабочим и миллионерам, и все это проделывает, как и подобает в эру научно – технической революции, в специальной программе радиостанции «Европа номер один»еженедельно, регулярно и громогласно.
Герман Питч подвесил на крюке коровью тушу и, вооружившись ножом мясника, предложил посетителям любоваться, как он будет ее свежевать. Проделывал он это довольно неумело, но азартно копался в кишках, обрызгивая кровью себя и окружающих. Однако то была лишь кровь безвинного животного, а вот неподалеку сухощавая Джина Пан резала сама себя бритвой, а коротконогая Крис Бурден, оголившись, обмазывала себя вазелином, а затем каталась в какой – то горящей массе, распластанной на полу. Зато рядом Джоан Цонас предавалась действительно невинной забаве: она тоже, как говорится, в чем мать родила фигурировала в разных ракурсах перед системой зеркал.
