Не случайно кадрами насилия, натуралистически жестокими, нестерпимыми, становятся заключительные кадры первой части фильма —скотоложство детей – пастухов, монтируемые параллельно кадрам не менее жестоким —молчаливого совокупления пастухов с их женщинами в Силиго, где живет семья Гавино.
Установленный природой и жизнью порядок как времена года: одно связано с другим, одно следует за другим, не давая разрешения тревог.
«Внутренние монологи» маленького Гавино, обращенные к «госпоже козе», которую он не умеет доить и которая его ненавидит и гадит в молоко, все это еще самая первичная, так сказать, «низшая» стадия общения с миром. В то же время окрики отца, полные злобы и ненависти к сыну и к людям, его ругань являются как бы контрапунктом окружающему безмолвию, они не способны дать толчок развитию мальчика, они порождают в ответ только его молчание —молчание ненависти к несправедливости и насилию, которое ждет своего часа, чтобы «взорваться». Он помнит слова матери: «Молчание —это великая сила»и начинает по – новому воспринимать окружающий мир, начинает жить, дышать, думать. Он уже знает, когда молчание есть синоним насилии, а когда —бунт против насилия.
Сам Гавино Ледда писал, что на раннем этапе его формирования «социальный порядок, определяющий жизнь пастуха, совпадал с внутренним, интимным, биологическим: преступить, нарушить законы отца означало отрицание естественного и неизменного порядка вещей…».
Действительно, сначала мальчик брошен одиночеству и молчанию Баддеврустаны —глухого и далекого места, где расположилась овчарня отца. Однако, показывают Тавиани, дело не только в отсутствии звуков, но в отсутствии контактов с людьми. Мало – помалу Гавино учится различать шумы дубов па ветру и шелест травы, звуки журчащей в оврагах воды и едва ощутимые движения ползущей змеи, начинает угадывать стук копыт ослика пастуха Себастьяно, который вынужден приезжать в родной дом тайно, ночью, боясь мести…
Они называют свои фильмы «поэтико – политическим кино». Это интересная попытка создать политический, идеологический фильм, используя язык метафор, поэтических обобщений.
Фильм «Отец – хозяин»новый опыт в художественной практике Тавиани. На этот раз в основе фильма не столько поэтический вымысел, сколько конкретная документальная история жизни реального человека.
Паоло и Витторио Тавиани: «После утопии «Аллопзанфана» мы поняли необходимость перемен, необходимость дать конкретный ответ на вопрос о возможностях и путях борьбы человека за лучший мир… Вот почему родился фильм «Отец – хозяин».
Режиссеры определяют свой кинематограф как «звуко – звуко – звукозрительный», имея в виду настойчивое стремление передавать конфликтность ситуаций и характеров не только через сложную драматургическую структуру, но и через сложную взаимосвязь изображения и звука. Композиция, слово, цвет и музыка в лучших фильмах братьев Тавиани, начиная с самых ранних, черно – белых («Человек, которого надо уничтожить»), выступают в диалектическом единстве, предопределяя их поэтически – образный характер.
В фильме «Отец – хозяин» предстает не фантастическая, а реальная, конкретная, рожденная классовыми противоречиями буржуазного общества мрачная действительность Сардинии, этой падчерицы Италии: реальное насильственное отчуждение жизни острова от жизни государства, отчуждение человека от окружающего мира —его борьбы и тревог, его духовной жизни и культуры. Однако, в отличие от фильма Феррери, отчуждение, изоляция и молчание героя не абсолютизируются, не становятся здесь конечным итогом исторического развития цивилизации вообще, но лишь трагическим моментом истории и моментом жизни человека, источником и отправной точкой внутренней диалектики человека в его познании мира и его борьбе. Из неподвижности и молчания «человека биологического» рождается в фильме классовое сознание человека социального, исторического.
