«Вот это, как мне кажется, также может показать история мировой литературы. И вряд ли это последнее из того, что нам нужно» .
Не надо ли и нам в истории мирового кино выделить произведения великого гнева и великой любви?
Произведения, в которых воплощены нравственные принципы настоящего и будущего человечества, воплощены языком совершенно нового и высокого искусства.
Неизбежно также изучение влияния телевидения на кино и обратное влияние кино на своего более молодого собрата.
Предстоит, как это было в четырехтомной «Истории советского кино», выделение «крупным планом» особо выдающихся кинопроизведений.
Н. И. Конрад в упоминавшейся статье называет три великих произведения, звавших к созданию нового – для каждого исторического времени – будущего: «О граде божием» Августина, «Божественная комедия» Данте и «Коммунистический манифест» Маркса и Энгельса. Все три книги, по Конраду, произведения великого гнева и великой любви. К человеку и человечеству. Эти размышления Конрада завершаются следующими строками:
…И тогда, и только тогда, будет иметь место подлинная органичность произведения, входящего в круг явлений природных и общественных как равноправный сочлен, как самостоятельное явление» .
При внимательном прочтении этих слов нельзя не уловить странную – по всей очевидности – постановку вопроса об органичности, достигаемой в процессе творчества. Это но меньшей мере нетрадиционно, ибо привычное понимание органики имеет в виду, что она есть в процессе творчества с самого начала, что она, так сказать, создана в художническом воображении и сознании: произведение как бы произрастает естественно и спонтанно, подобно живому организму. Но что такое достигаемая органичность, что такое органичность, мыслимая как цель творческого акта?
Истина, однако, в том, что массовое искусство не более заинтересовано в «плохом искусстве», чем любое другое. Весьма спорно встречающееся в литературе представление, что «традиционное искусство было ориентировано на шедевры» . а массовое искусство в силу коммерциализации —на заурядные произведения. Ведь традиционное искусство создавало во все времена не больше шедевров, чем это возможно по какому – то таинственному «счету»: Н1експиры, Бетховены, Достоевские никогда не бродили толпами. Этот «счет» действует и в кино: гении кинематографа появляются не часто, и они тоже окружены бесчисленным множеством ремесленников, как это было всегда.
Вот слова из его исследования «О строении вещей»:
«В каждом завершенном патетическом произведении неизбежно скажутся эти композиционные формулы. По их не достигнуть одними априорными композиционными выкладками.
Одного знания, одного мастерства, одного овладения ими недостаточно.
Для подлинной органичности и для подлинного пафоса как высшей ее формы это необходимо, но одного этого мало.
Ни одно выдающееся произведение кино, достигшее массового успеха, не было «слоеным пирогом» в этом смысле – при всей возможной многослойности своей структуры. Все эти произведения объединяли публику.
Одни из них объединили ее в непреложном согласии, как «Потемкин» и «Чапаев», другие объединяли ее также и в спорах – в спорах по объединяющему вопросу! достаточно вспомнить такие фильмы, как «Летят журавли» или «Калина красная». По, так или иначе, они свою публику объединяли.
